- Я решилась, - тихо произнесла Лейти.

- Нет! - твердо ответил ей и Судье Айсинг Эппл. - Словом уэра я запрещаю следовать за мной!

- Ты больше не уэр, - крикнули откуда-то из задних рядов.

- Пока я на Айсингфорсе - я уэр. Приговор вступит в силу, как только корабль покинет орбиту, не раньше.

Судья, которого тоже проняло, развел всеми четырьмя руками.

- Таков закон, - подтвердил он. - Слово уэра. Свидетельница Лейти, вы не можете с ним лететь.

Флаш Айсинга засветился голубым, и это была печаль.

Юлю настолько затронула последняя сцена, что ей захотелось как-то вмешаться. Увы, даже если бы это было в её возможностях физически (чего не было), её время на Айсингфорсе подходило к концу по той же неведомой причине, по какой она вообще попала сюда. Но на сей раз её не тащил и не толкал никакой луч, просто купол и стены Дворца Юстиции стали бледнеть, размываться полосами, точно их стирали взмахи гигантского пространственного ластика. Все исчезало в мерцании, забивалось помехами, кроме Айсинга Эппла в голубом флаше. Он один воспринимался реальным в меркнущих декорациях суда, и от него исходила, распространялась расширяющимся кольцом неслышимо звенящая волна, подобная той, какой была сейчас и сама Юля. Их волны соприкоснулись, вибрируя в таинственной интерференции, притягиваясь и отталкиваясь, и это волшебное притяжение/отталкивание проникло в Юлю изнутри

/ ближе к центру её нематериальной структуры, потому что она была открыта миру и нигде не кончалась в нем /

тысячами восхитительных электрических покалываний. Но это продолжалось очень и очень недолго даже в её расплавленном Времени. И без того тончайшее плетение волны истончилось до предела, и силуэт Айсинга Эппла расплылся последним в полосато-бесцветном исчезновении. Юля почувствовала то, от чего в транцендентном полете уже успела отвыкнуть: силу тяжести. Она падала, и падала стремительно. Внизу мелькнуло что-то зеленое, вокруг раздавался треск, словно Юля катилась с дерева сквозь крону, ломая ветки. Она упала почти плашмя, больно ударившись о какую-то поверхность, к счастью, не слишком твердую. Однако удар был так силен, а боль так ярка и неожиданна, что Юля подумала только: "Ничего себе... Для бесплотной души чересчур здорово стукнулась".